Chemodanchik
"Разыскивается будильник. Обвиняется в сугубо жестоком убийстве нервных клеток по утрам..."
Это даже не АУ. Это просто непродолжительное самоуспокоение. Даже слишком непродолжительное.
Но оно мне нравится, пусть здесь полежит.
Пока 676 слов.


Сколько Хакс себя помнил, гулять в одиночку у воды мать ему позволяла редко.

Вообще не позволяла, честно сказать, а теперь еще и Эльзу настращала на брата стучать, «коль у бедового голова на восток повернется да ноги к берегу направятся». Послушная Эльза и стучала, из-за чего они с Хаксом часто кружились по двору, вцепившись друг другу в огненные патлатые головы. Даже не из сестринской вредности, не из желания получить заслуженную похвалу от огрубевшей раньше времени материнской ладони — по голове, да по затылку, чтобы тепло тебя от этой нехитрой ласки всего-всего накрыло и согрело. Скорее, боится похлеще матери, что в один ненастный день уведут брата мысли куда глаза глядят, да ищи-свищи его по свету белому: хоть и смотрит Хакс себе под ноги, да нет ему разницы, что по камням перепрыгивать, что через бурелом пробиваться, коли «блажь какую в котелок Имдра подкинет», как мать часто говаривает.

И ладно бы убрел, спохватиться и вернуться — дело нехитрое, но вот беда — не отдаст тебя вода, коли оступишься и со скользкого камня островных берегов салвигам в руки попадешь. А те уж медлить не будут — подхватят под рученьки белы пальцами узкими, с когтями на каждом с ладонь, и поминай как звали. Утащат на дно, покрытое льдом, в пещеры, которых свет никогда не касался, на гибель к Хозяину Морей, что твою душу с воздухом выпьет, все тепло, Падме при рождении дарованное, заберет с пузырями, а взамен распорет тебе горло и положит туда крохотный черный камушек, ледяной, что его взгляд, и тяжелый, что вода над головой. И скует тебя тоска безграничная, что не видать концов, что отца и мать родных забудешь, забудешь и любимую с горячими устами, и детей-молодцов, и друзей отважных, что с тобой моря бороздили. Все, все, вплоть до самого себя забудешь, чтоб с тоски с ума не сойти. И тогда швырнет тебе Хозяин ржавый меч, и пойдешь, понесешься ты за ним с другими несчастными, по просторам морей, чтобы собрать дань от мира людского — горькую, трепыхающуюся, как ты недавно живую. И не видать тебе покоя, лишь вечная дорога сквозь мутные ледяные толщи вод твою судьбу опишет...

***

Сколько Кайло себя помнил, столько тетка Ара гоняла Рыжего и его бедовую старшую сестру от побережной полосы. Как не примешься вытягивать сети, так все под чужие вопли и причитания. Рыба от этого была тоже не в восторге, как и сам Кайло, вот только в отличие от него та всегда могла прошмыгнуть между крупных неловких пальцев и сбежать из низкой широкой бадьи, куда мальчишка скидывал выпутанный из сетей улов. Кайло же оставалось только разочарованно стонать и бить ладонью по воде — вот же незадача! Отец на это дело только закатывал глаза, ловко просеивая свою часть сетей, да вздыхал разочарованно: не в него сын пошел...

Не в него, ловкача и удальца, Хана по кличке Соло. Бесстыжего барыгу и вора, как-то умыкнувшего самую красивую девку с дальних берегов, да двенадцать мешков чистой бирюзы, о которой до сих пор шли в кантинах восторженно-завистливые шепотки. Сам отец говорил, что у таких, как он, настоящих богатств в жизни только два бывает: крепкая лодка да голова на плечах. А остальное, ухмылялся Хан, зависит уже от того, с каким пальцем во рту ты родился да от воли фаллегл. Ну, еще, добавлял он, когда Кайло подрос, сально подмигивая, как ты с этими самыми фаллеглами договоришься... На этом моменте не в меру разговорившийся батя обычно получал от матери крепкого леща по затылку, а сын — наказ про такие вещи от отца не слушать.

Конечно, самое интересное-то, оно явно подальше от его детских ушей должно, по мнению матери, лежать. Хан был с этим не совсем согласен, Кайло тоже, так что мудрости отцовской ему иногда перепадало. Моментами и вразброс, невпопад и мельком, будто в голове у отца тоже все носилось и вертелось, как и сам Соло всю жизнь: три четвертины года где-то по морям да Дальним Берегам, осьмушку - в пути от них с матерью и к ним же, да осьмушку с ними, в ладной избе у горячего очага, хотя и здесь он находил места, где прятался, как заяц, а потом внезапно возникал, будто ничего и не бывало, с хитрой усмешкой обветренных губ и горстью сладких орехов в кармане.


запись создана: 28.03.2016 в 01:37